Должен ли заказчик отклонить заявку на поставку дженерика до истечения срока действия патентов, используемых в оригинальном препарате, и вправе ли правообладатель требовать от заказчика выполнения таких действий? Положительный ответ на этот вопрос де-факто будет означать, что на заказчика возлагается обязанность проверять патентную чистоту каждого из закупаемых товаров и что он может быть привлечен к ответственности за качество такой проверки. Насколько заказчик обязан знать о потенциальном нарушении? Могут ли положения стандартной формы госконтракта рассматриваться как недостоверное заверение участника торгов при подаче заявки? Какие механизмы могут использоваться для того, чтобы сделать нарушение менее выгодным, чем соблюдение законодательства? Об этом в статье.
Федеральный закон от 05.04.2013 № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (далее – Закон 44-ФЗ) не устанавливает как такового требования к участникам закупки, чтобы они обладали правом реализации товаров при заключении госконтракта на поставку. Соответственно, законом не закреплена обязанность закупочной комиссии проверять патентную чистоту предлагаемых к поставке товаров.
Исходя из этой предпосылки, суды зачастую делают логичный вывод, что закупочная комиссия не обязана устанавливать факт наличия или отсутствия нарушения исключительных прав, так как она не обладает соответствующими полномочиями (Постановление АС МО от 14.11.2025 по делу № А40-284176/2024, оставлено в силе Определением судьи ВС РФ от 23.04.2026 по делу № А40-284176/2024).
Обратите внимание
В пункте 8 ч. 1 ст. 31 Закона № 44-ФЗ указано, что участник закупки должен обладать исключительными правами на результаты интеллектуальной деятельности (далее – РИД), только если в связи с исполнением контракта заказчик приобретает права на такие результаты.
За исключением ряда дел такой подход применяется (применялся) и антимонопольной службой.
Например, в одном из дел ФАС России указала, что возможное нарушение прав третьих лиц, связанных с охраной РИД, не является безусловным основанием для отклонения заявки участника закупки, поскольку Закон № 44-ФЗ не предусматривает обязанности заказчика проверять вопросы, связанные с защитой интеллектуальной собственности, в рамках процедур рассмотрения и оценки заявок, если контрактом не предусмотрено приобретение таких прав заказчиком (Постановление АС СЗО от 09.02.2026 по делу № А56-4027/2025, оставлено в силе Определением судьи ВС РФ от 26.05.2026 по делу № А56-4027/2025).
В другом, относительно свежем деле, ФАС России отказалась удовлетворить жалобу патентообладателя – исключительного лицензиара на действия заказчика на торгах, в которых победил дженерик. При этом служба пришла к выводу, что в силу ст. 1406 ГК РФ вопросы о нарушении патентных прав рассматриваются в судебном порядке (Решение ФАС России от 14.03.2025 № 223ФЗ-121/25). Это решение оспаривалось в АС г. Москвы (дело № А40-80772/2025), но суд встал на сторону антимонопольного ведомства. На апелляционной стадии истец отказался от иска.
Однако по отдельным жалобам антимонопольный орган, используя достаточно нетривиальную логику, приходит к обратному выводу: у заказчика есть обязанность проверять патентную чистоту предлагаемых к поставке лекарств.
Территориальные управления ФАС России ссылаются на норму об обязанности закупочной комиссии отклонить заявку участника в случае, если в ней содержится недостоверная информация (п. 8 ч. 12 ст. 48 Закона № 44-ФЗ).
Поскольку в заявках на участие в торгах, как правило, отсутствует заверение участника о патентной чистоте предлагаемого к поставке товара, надзорный орган обратился к содержанию проекта госконтракта. Так, в одном из дел ФАС России указала на п. 13.1 разд. 13 «Исключительные права» типового контракта на поставку лекарств (утв. Приказом Минздрава России от 18.01.2021 № 15н), согласно которому поставщик гарантирует в период срока годности товара отсутствие нарушения исключительных прав третьих лиц на РИД. Участник торгов, подав заявку, безоговорочно согласился со всеми условиями извещения, в том числе с указанной в проекте госконтракта гарантией, а представленные в распоряжение антимонопольного органа сведения – включая данные Евразийского фармацевтического реестра (далее – реестр ЕАПВ), письма ФАС России и др. – свидетельствовали о нарушении исключительных прав. Исходя из этого, антимонопольный орган пришел к выводу о наличии в заявке недостоверной информации, что должно было повлечь ее отклонение (Решение Челябинского УФАС России от 04.08.2025 № 074/06/105-1826/2025 по делу № 339-ж/2025).
Некоторые суды с этой позицией согласились (см., например, Постановление 4-го ААС от 19.05.2026 по делу № А78-504/2025). Но большая часть судов кассационной инстанции все же признает такую логику ошибочной (см., например, Постановление АС СКО от 07.07.2026 по делу № А22-4754/2024). Более того, сама ФАС России в конце 2025 г. отменила ранее выпущенные информационные письма, где была описана логика, по которой необходимо отклонить заявки дженериков в рамках ряда МНН (письмо от 09.12.2025 № МШ/117400/25).
Действительно, указанная в проекте контракта на закупку гарантия относится к договорным отношениям сторон, которые могут возникнуть в будущем и является обязательством, которое вступит в силу при заключении контракта. За нарушение гарантии заказчик (покупатель) будет вправе взыскать с поставщика убытки. Само по себе такое обязательство не может быть достоверным или недостоверным, оно может быть исполненным или нарушенным. Правовой смысл данной гарантии – перераспределить потенциальные риски с заказчика (покупателя) на победителя торгов. Поскольку это обязательство касается будущего момента поставки, согласие с ним не порождает у участника торгов обязанности иметь такой товар «прямо сейчас», важно, чтобы гарантия была соблюдена на момент поставки. Иными словами, трудно согласиться с тем, что текущим законодательством на госзаказчика возложена обязанность проверять патентную чистоту предлагаемых к поставке товаров.
Тем не менее даже после отмены указанных писем в ряде решений апелляционных судов (см., например, Постановление 2-го ААС от 03.07.2026 по делу № А29-6724/2025) по ранее вынесенным УФАС решениям на заказчика все же возлагается ответственность за проверку патентной чистоты предлагаемых к поставке препаратов. Иными словами, на текущий момент нельзя сказать, что практика в этом вопросе полностью пришла к единому знаменателю.
Говоря об обязанности закупочной комиссии знать о существующих и потенциальных патентных нарушениях, нужно также ответить на вопрос о том, где должна проходить граница усмотрения заказчика. То есть о том, когда заказчик может быть уверенным в недостоверности, а когда нет.
В некоторых судебных решениях прямо указано, что комиссия не обладала доказательствами, безусловно свидетельствующими о нарушении исключительных прав третьих лиц при поставке лекарственного препарата (Постановление АС ЗСО от 03.06.2026 по делу № А75-171/2025). Но какие данные будут безусловно свидетельствовать о нарушении? Например, достаточно ли записи в реестре ЕАПВ или требуется решение ФАС либо УФАС? Если требуется решение, то должно ли оно вступить в силу? Если должно вступить в силу, то должен ли заказчик отслеживать, например, и рассмотрение в суде кассационной инстанции, где в рамках обеспечительных мер действие обжалуемого ненормативного правового акта может быть приостановлено? Если решение вынесено год назад, то актуально ли оно на текущий момент или все же заказчику следует требовать акт арбитражного суда о признании конкретного препарата контрафактным и запрете его реализации до истечения срока действия патента?
Сейчас сложно говорить о том, что «вмененное знание» госзаказчика может быть во всех случаях получено из открытых реестров, будь то практика ФАС России, судебная практика с ресурса kad.arbitr.ru или данные реестра ЕАПВ.
Для информации
База решений ФАС России (br.fas.gov.ru) содержит не все действующие ненормативные акты и в последние годы обновляется несистемно. В части решений в принципе наименования препаратов и компаний скрыты.
На kad.arbitr.ru не предусмотрен поиск по тексту актов, а иной верифицированной и авторизованной базы данных судебной практики просто нет.
Реестр ЕАПВ не является официальным реестром по регистрации прав на имущество по смыслу абзаца второго п. 1 ст. 8.1 ГК РФ, то есть на него не распространяется презумпция достоверности.
Установление такого рода стандарта помимо того, что возлагает на заказчика новые и не всегда просто реализуемые функции, также расширяет его ответственность. Пока не конкретизированы основания для отклонения заявки участника в связи с патентным нарушением, заказчик, по сути, несет ответственность за любое некорректное суждение о достоверности публичной информации – как в случае, если он отклонит заявку на поставку дженерика без должных оснований, так и в случае, если не отклонит при наличии таковых.
Заслуживает внимания также вопрос, по какой причине неправомерное поведение может быть более выгодным, чем соблюдение установленных правил. В данном случае очевидно, что стимул к такому поведению возникает не у госзаказчика, а у поставщиков контрафактных воспроизведенных препаратов.
Сегодня в этой борьбе с нарушителями правообладателям доступны скорее меры реагирования ex post, например взыскание убытков или компенсации за нарушение исключительных прав. Другими словами, инноватор имеет возможность возместить понесенные убытки, но факт несения убытков и получение возмещения, скорее всего, будут сильно разделены по времени, как минимум на срок прохождения двух-трех инстанций судебного разбирательства.
Практика в части доказывания убытков, в том числе упущенной выгоды, тоже достаточно неоднородна. Правообладатель может обратиться в ФАС России с заявлением о недобросовестной конкуренции (НДК). Но, даже если будет вынесено так называемое доходное предписание, это (а) не возместит потери поставщика оригинального препарата, (б) не послужит эффективной мерой превенции, не станет стимулом для отдельных поставщиков воздержаться от поставок контрафактных препаратов. Сам по себе механизм НДК, вероятно, активно развивается в последнее время как раз из-за сложностей рассмотрения гражданско-правовых споров, в частности из-за невозможности получить обеспечительные меры, то есть оперативно отреагировать на нарушение.
Таким образом, проблема заключается, по нашему мнению, не в том, как пресечь нарушения заказчиком Закона № 44-ФЗ и возложить на него ответственность за проверку патентной чистоты поставляемого товара, а в том, что у правообладателей отсутствуют эффективные, в том числе позволяющие своевременно отреагировать на нарушение, судебные механизмы защиты своих прав.
Простое решение существующей проблемы не просматривается. Логично было бы предположить, что корректировка (доработка) законодательства и правоприменительной практики могут идти параллельно и быть направлены: